Сергей Выломов

Российский писатель

Паразит-наркоман


Он полз по деревянному настилу нар нижнего яруса. Я смотрел на него . ярость моя по отношению к нему не имела границ. От одного вида его приплюснутого желто-коричневого тела у меня возникало чувство омерзения. Убить, задавить, замучить гадину!

Камера кассационного корпуса следственного изолятора №53, на жаргоне «хата пять-три», рассчитана человек на пятьдесят. Нас, осужденных к разным тюремным срокам, тридцать человек. Сутки тому назад мы были переведены из «хаты четыре-один»! Пятьдесят третья выгодно отличалась от предыдущей размахом стен примерно в семьдесят квадратных метров, тремя окнами, скрытыми решетками и «чешуей». После камеры №41, размером четыре на десять, с одним окном и , соответственно, спертым воздухом, с вешалками для топоров, казалось, что нас вывезли на дачу. Но главное здесь как на даче деревянные, а не железные нары из досок тянутся вдоль стен сплошным ярусом в два этажа. Можно развалиться, вытянуть ноги, а вокруг себя разложить всякие нужные вещи.

Наш малоподвижный образ жизни, омраченный тяжелыми раздумьями безысходности, рутиной прозябания, бездействия, связывающий словно колодками конечности, стал мало-мальски приобретать какой-то живой оттенок. Люди заходили, задвигались по камере, кто-то даже начал выполнять гимнастические упражнения. Но главное событие произошло после того, как к нам подселили новенького З/к . После этого все осужденные хаты пять-три  время от времени стали входить в один такт истерического хохота.

Внешность нового З/к ( фамилию не помню ) напоминала выжатый лимон: желтая кожа, глаза навыкате и медлительность движений. В-общем заурядный наркоман. После того как он вошел в «хату», представился, рассказал по какой статье, какой срок и т.д., сокамерники потеряли к нему всякий интерес. Наркоман, он и в СИЗО наркоман. А когда он, подойдя к умывальнику, обнажил торс с синюшными «дорогами» и синяками вдоль них кто-то из осужденных даже присвистнул от удивления.

Наркоман пытался подсесть к компании, игравшей в шахматы, домино, влезть в дискуссию трех пенсионного возраста арестантов. Но везде он натыкался на глухую стену отчуждения и был вынужден ретироваться. Наконец он не выдержал одиночества и громко прокричал на всю хату: «Братва, дайте порядочному арестанту закурить!». Смотрящий за хатой Паша подозвал его к себе и выдал с «общака» ему пачку «Примы» и коробок спичек. Наркоман затерялся в толпе.

Далее события развивались как по сценарию. Открылась «кормушка робота» и раздался голос конвоира: «Иванов!». Осужденный Иванов подбежал к двери. Конвоир сунул ему в окошко двери бумажные листки формата А4 с отпечатанным текстом:

-Распишись.

Чем дальше читал Иванов, тем больше тряслись у него руки. Дай волю, Иванов, своим эмоциям, дай волю! И он не выдержал, закричал:

-Братва, Бог помог, Бог помог! – в руках Иванов держал решение кассационного суда об освобождении.

Зависть. Эй, человек, бегущий по мостовой, куда идешь ты, где ты ищешь свою зависть? Какими надеждами ты тешишь себя, что видишь ты? Пустынный город! Людей, измученных несбыточными идеями капитализма. О чем мечтаешь ты, идиот. Разе можешь ты, обыватель, знать, что такое зависть?

Загляни в камеру № 53, посмотри в лица людей. Что видишь ты! Что читаешь ты по их немым губам. Что шепчут они? Кому молятся?

Давным давно, может час, а может два Иванов ушел с вещами на выход по требованию конвоира и за ним закрылась дверь. А его силуэт со скрученным в трубочку матрасом  до сих пор стоял на выходе у всех перед глазами. В хате номер пять-три все лежали на нарах и смотрели на дверь. Каждый думал о своем. Завидовал.

Неожиданно на сцену вышел наркоман. Он подошел к роботу, приложил ухо к дверям, прислушался. Затем, приподняв нос с горбинкой, потянул через щель ноздрями воздух, развернулся к зрителям и произнес:

- Бог помог, Бог помог!- затем неожиданно для больного улыбнулся и сказал:

-Подумаешь, Бог ему помог! Вот мне однажды Бог помог, так помог.

-Как это? – поинтересовался кто-то.

-Ха, да так! Иду я, короче, зимой. Ну, это, блин! Не важно, короче. Ни пожрать, ни покурить, ни своровать. Думаю, блин, хоть бы Бог помог. А там садик детский, для буржуев на… Не важно, короче, где… Смотрю, короче, снегокат! Такой, две лыжи, а впереди руль с лыжей. Навороченный такой. Ну я его подтянул. За три косаря отправил. Вот Бог помог, так помог.

-Что это за Бог такой наркоманский, который помогает своровать у ребенка снегокат? – произнес пожилой арестант. З/к поддержали последнюю фразу одобрительным гулом. Наркоман понял, что рассказал не очень лицеприятный рассказ, и что ему никак больше не удастся расположить к себе людей. Залез на второй ярус, постелил постельное белье, лег, укрывшись с головой одеялом.

Тут следует остановиться и немного поразмыслить над существительным «хата». Значение его на воровском жаргоне имеет определенный смысл. Простое обозначение номера камеры 1, 2, 3, 44, 55, 101, 202 и т.д. – функциональное административное значение для бумажной отчетности. Заключенные и надзиратели в разговорной речи исключительно пользуются жаргонным «хата», а далее ее номер.

Тюремный быт – это особое общежитие со своим контингентом, режимом и иерархией отношений. Все имеет четко выраженное значение для заключенных. Здесь проходят секунды, минуты, часы, дни, недели, месяцы, годы. Камера-квартира – циничное выражение. Хата – дом, родное. Такое же отношение и к быту. Прибираются в хате порядком очередности, вне зависимости от иерархии. За исключением некоторых случаев. Чужому в хате не место, или отхожее место.

А если к слову «хата» добавить существительное «пресс», то получится жаргонное «пресс хата». Также к существительному хата З/к добавляют множество прилагательных. Например: воровская, строгая, общая, рабочая, обиженная и так далее и тому подобное.

К прилагательным прилагаются и люди в хате. Там нет ни рода, ни племени, ни нации, есть только люди. Хорошие или плохие. Человека здесь ценят исключительно за дела, за склад характера. Все и вся здесь на своем месте, каждый в своей хате. Вновь прибывший в любую хату по неписанным правилам должен представиться, сказать, где, когда , с кем и в какой хате он находился. Назвать имена, фамилии, клички бывших сокамерников. Обман в случае разоблачения грозит безаппеляционным ленчиванием…

Экзекуция началась как только наркоман укрылся одеялом.

- А-а-а!- неожиданно резко прокричал наркоман, присел из положения лежа, а затем и вовсе спрыгнул со второго яруса на пол. Согнувшись пополам, он правой рукой тер левый локоть.

- Ты чего орешь, дебил?

- Ты что, блин, спать не даешь?

- Очумел, наркот?   

Сыпались в его адрес претензии.

- Да вы что, братва, внатуре, не знаю что за хрен, - тут он показал локоть. На прозрачной сероватой коже, в аккурат на локтевом сгибе арестованные, обступившие его обнаружили твёрдую опухоль величиной с грецкий орех. В самом центре при тщательнейшем рассмотрении была обнаружена небольшая точка, точь-в-точь как после инъекции.

- Слышь ты, энцефалитный, ты может ширяешься во сне, а нам тут голову морочишь? – высказался кто-то из арестантов. Толпа одобрительно подхватила: «Да?!»

- Да вы что, братва, за кого меня держите! Я что правил не знаю! Вы что думаете, я всю хату под пресс готов пустить, в одного торчу?! Что за предъява? На, шманайте, если хотите! – тут он скинул с себя рубаху, подбежал к своей шконке, сдернул свою холщовую сумку и бросил под ноги толпе. – Шманайте!

Вперед вышел смотрящий за хатой Паша: « Слышь ты, наркот, еще раз скажешь порядочным арестантам «шманайте» - ответишь за базар. Подбери свои манатки. Все! Все успокоились!». Тем временем Паша подошел к наркоману, ткнул указательным пальцем ему в сгиб локтя – кожа наркомана потянулась вслед за давлением указательного пальца. Казалось, она вот-вот лопнет как газетная бумага. «Грецкий орех» на коже при этом не потерял формы. Паша брезгливо сморщил лицо: « Что за хрень, никогда такого не видел, ты случаем не болеешь какой никакой «спидолой»? А? заразной бациллой?».толпа без слов подалась назад. Кто-то предусмотрительно закрыл дыхательные пути воротом рубахи. Наркоман захлопал глазами: «Да нет, вы чё. Меня в тюремной больнице осмотрели, кровь на анализ брали. Вот!» - он развернул сгиб правой руки для осмотра, прилетела реплика: «Где брали? Покажи точнее!». Раздался смешок, наркоман спрятал руку.

- Послушай, бродяга,- раздался голос Паши,- мы тут не на курорте. Ты нас должен понять правильно. Но я думаю так. Мы тебе не указываем место. Но и рядом с тобой нам находиться не комфортно. Хата у нас общая. Ты с нами на равных. Опущенных в хате нет. Так что любое место на шконке не фуфлыжное. Но будет лучше, если ты соберешь свои манатки и до выяснения обстоятельств переместишься на правый край к стене.

На том и разошлись.

Была ли ночь? Время суток в тюрьме не имеет никакого значения. Свет горит круглосуточно. Точного времени не знал никто. Но как только все разбрелись по своим спальным местам и улеглись, раздался вопль наркомана: «А-а-а!- тут же он добавил.- У-у-у!» Он был уже на полу и крутился на одном месте, пытаясь руками дотянуться до правой лопатки спины. На его лопатке отчетливо виднелась шишка величиной с грецкий орех.

Наркоман меж тем вопил: «чешется как! Не могу-у-у!», и, в довершение слов, подбежал к центру, между ярусов хаты, стал яростно чесать спину о железную трубу, держащую второй ярус нар.

С нижнего яруса на него закричали с нескрываемыми нотками опасения аж в несколько голосов хором, арестанты:

- Уйди, спидола, гад, сволочь! Не разноси заразу!

Все стояли на ногах и, по очереди, на почтительном расстоянии разглядывали его орехи. Никто не произносил ни слова. В сердце каждого арестанта зарождался страх, некоторые начинали царапать руками зажившие болячки.

Наконец, тишину нарушил Семен Иванович, мужчина шестидесяти пяти лет, осужденный на пятилетний срок за убийство. Защищая свою племянницу от насильника, он застрелил его из охотничьего ружья. Все арестанты хаты 53, изучив его дело, склонились к мнению, что Семена Ивановича должны освободить по кассации под чистую. В его деле существенных доказательств самообороны было на порядок больше, чем доказательств вины.

- Послушай, Павел, а может постучать в дверь, вызвать дежурного врача – пусть уведут его в сан-часть.

- А кто сейчас на смене?- обратился смотрящий в хате. Несколько арестантов, подходивших в течение вечера к дверям, после краткого обсуждения ответили: «Иванова выводил из хаты «Десять килограмм чугунного золота».

Паша повернулся к Семену Ивановичу : «Слышал, Семен Иванович? Сегодня дежурит «Десять килограмм чугунного золота». Этот дебил опять, наверное пьян. И если мы его потревожим, «Десять килограмм чугунного золота»  точно вызовет « Бей команду». И остаток ночи мы проведем в «стаканах».

«Стакан» - маленькая камера 1 кв.м ,внутри его , не большая лавка, для человека средней комплекции тела. По форме «стакан» внутри тюрьмы напоминает телефонную будку, с бетонными стенами. По содержанию зал ожидания.

Во время обысков и воспитательных мероприятий. Надзиратели при помощи спец.средств ( собаки, дубинки ) загоняют людей в «стакан», из расчета  12-15 человек на помещение. На каждом корпусе, этаже следственного изолятора  имеется  во множестве подобных камер.

     Неожиданно загремел «робот», его глаз пропустил луч света. Через стекло смотрового окна на заключенных смотрел надзиратель , по прозвищу «Десять килограмм чугунного золота».

 « Десять килограмм чугунного золота вам в дышло! ..ять! Вы что? ..ять! Не спите? Сейчас ..ять, «бей команду» вызову!?»-Кричал он через дверь. Осужденные без энтузиазма  побрели по спальным местам. Прапорщик В.В. ещё какое-то время наблюдал в смотровое окно. Затем матюкнулся непонятно на кого и для чего. Пошёл с осмотром к следующей «хате».

  Между тем произошедшее .Стало набирать заразную окраску.-«Я знаю, Вован, это «Эбола»! Сказал Дима с нижнего яруса,Вове. На верхний. Какая «Ебола»?-поинтересовались с левого угла верхнего яруса.( Дима и Вова третьего дня как поссорились. По причине разлада они никак не могли по дружески  шепнуть друг другу пару терпких словечек в чей то адрес. И до сего дня диалог друзей имел исключительно публичный характер).

Вова находясь в положении лёжа. Как говорится в народе,-«перевернулся с ног на голову». В нашем случае наоборот. И свесившись вниз головой, заглянул на нижний ярус, под собой, обратился к Диме. «Какая «Ебола»? Димон! Объясни!»

-  Эбола! Эбола - это такой маленький червячок, размером с микроб. Водится в Африке, в пойме реки Конго. Прожорливый  сука, до не могу и размножается быстрей чем стадо слонов.

-Причём здесь Слоны? Дима. Они что похожи на червячков?

«Как сказать»?!- ответил Дима.  «Я просто хотел выразить, масштаб заразы. Ста-а-до слонов»,- Дима развел руками  в масштабе 1м.на 1000 м. « Неужели не понятно»?! Его лицо во время , демонстрации масштаба, выразило значительную гамму чувств. От небывалого восторга умственного воображения  пространства. До плотских колик живота во время диареи.

Паника, как зараза, просочилась в «хату 53» и основательно принялась считать души. Большая часть арестантов с затемненного нижнего яруса выбралась на свет, в центр камеры, обнажаясь и разглядывая тела. А верхний ярус в полном составе поднялся на ноги, скидывая с себя одежду.

А где наркоман? Его мучил не терпимый зуд. Болячки ныли и чесались с ещё большей яростью. Он лёг на нару. И не заметно для окружающих , стал ёрзать спиной и локтем по гладко вышколенным  доскам.

В этот самый момент, что-то мелкое, песчинка ли, маленькая часть штукатурки потолка упала ему под правый глаз.

Дима, тем временем, в страшных своих рассказах превзошел самого Стивена Кинга. Наблюдая за искателями червячков, в одном исподнем, он говорил следующее:

- Эбола попадает на тело через воду, затем, прогрызая быстро кожу,- при этом он показал как, раздирая перед лицом невидимую плоть руками, рассказчик пощелкал зубами, - эбола попадает вовнутрь,оставляя на теле язву в виде потухшего вулкана…

- Хочу заметить,- продолжал он, - что паразитируют на теле человека исключительно самки, оплодотворенные самки. Самцы остаются в воде – в по-ойме реки.

Слово «пойма» Дима выделил научно-познавательной интонацией голоса. В этот самый миг заорал наркоман: «У-у-у! Сука-а-а, А-а-а!». Он прыгал на четвереньках по полу, обхватив ладонями лицо. И, как только внезапно нахлынувшая боль отпустила нервную волну раздражения, он отнял руки от лица, повернувшись в фас толпе. Под правым слезившимся глазом  у него, как на дрожжах, росла гематома, побольше, чем грецкий орех, сплющивая, как тесками, виски.

«Ебол-а-а»!-Выдохнула толпа.

«Е-е-е-еб-бо-ла»!.- Визжала паника.

 

Кто герой, этого рассказа? Нет-нет только, не наркоман! Не ужели экзотический червячок с замысловатым названием. Герой рассказа паразит исключительно нашенского происхождения, доморощенный вид.

Он полз, я смотрел на него, подняв за носок башмак. Каблуком я, намеривался  размозжить его по доске. Но что это?

Клоп остановился, осел на задние лапки и попробовал хоботком воздух. Он, что-то почуял.

Осторожно чтоб не спугнуть клопа, я отодвинулся назад по наре. Оголил по локоть руку и своей плотью перекрыл путь перед ним. Клоп повернул налево в обход моей руки. Я, преградил ему дорогу повторно. Он повернул на право. Я, снова, закрыл путь. Тогда клоп нырнул в щель между досок. Через мгновения,( прослеживая ход его движения), он выскочил меж досок за рукой. Двигался он в сторону наркомана. Чуть позже ,я услышал, крик наркомана.-«А-а-а сука-а-а, а-а.» В такт воплям наркомана, гоготала хором аудитория . Едва только он кричал!-«А-а-а». Толпа хором со смехом орала.-«А-а-а, ха-ха-ха». После того когда заключенные обнаружили на теле наркомана, клопа. Возникло абсолютное общее недоумение. Никто! Никто за исключением наркомана, не был укушен этим паразитом. Больного напротив они преследовали всюду. Он вертелся как юла на шконке. Клопы неведомым образом настигали его. Он прыгал на бетонный пол и бегал по камере. Но они падали на него со стен, потолка. Наркоман приседал на лавку у стола, но и здесь они жалили его зад. Его тело, конечности, голова сплошь были усыпаны волдырями с грецкий орех. А он все орал: «А-а-а! А-а-а!».

А толпа в ответ орала: «А-а-а-а! Так тебе. Не будешь впредь вспоминать светлое имя Господа в своих грязных делишках».

На этаже, в соседних камерах тоже не спали арестанты, и, как только орал наркоман : «А-а-а!» А в хате 53 толпа подхватывала «А-ха-ха». По этажу и по хатам прокатывалось громогласное : « А-а-а-ха-ха!».

«Десять килограммов чугунного золота» уже как пятнадцать минут назад вызвал «бей-команду»( спецназ). «Бей команда» ворвалась в камеру огромной толпой и опешила от удивления. Поперхнулись даже натасканные овчарки – перед ними прыгало непонятное существо, похожее на экзотический куст, изгибавшийся от зуда , как медуза.

Самое удивительное в этой истории было то, что на нашей даче никто более не был укушен клопами!

 

3.06.2010.

 

Выломов Сергей Николаевич Тел. 8 922 644 26 98 (моб.) 8 351 260-16-63 (дом.)

© 1999-2018